Эти люди прошли вместе с Белоярской АЭС путь от первого котлована до самого современного и самого мощного в мире реактора на быстрых нейтронах. И даже если их имена не упоминаются в энциклопедиях, они навсегда вписаны в историю атомной станции – это ветераны Белоярской АЭС.
Из 60 лет жизни БАЭС без малого 50 лет трудилась на станции Светлана Николаевна ДАНИЛОВА, электрослесарь ЦТАИ. Большую часть своей жизни она отдала первой очереди БАЭС.
- Светлана Николаевна, когда Вы пришли на Белоярскую АЭС?
- По профессии я электромонтёр по ремонту вторичной коммутации, занималась монтажом систем и ремонтом различного оборудования. В то время мы с мужем работали на монтаже Троицкой ГРЭС, а в 1966 году нас направили в командировку в Заречный. Два года работали в ЦЭМе – монтировали второй энергоблок атомной станции. А потом решили, что устали от командировочной жизни, захотелось остаться на одном месте. Заречный нам понравился, поэтому обосновались здесь и устроились работать на БАЭС. Я пришла на станцию в 1968 году в цех АЭЗИ – совмещённый электроцех и цех ТАИ. В 1970-х цеха разделили, я осталась в ТАИ.
- Чем Вы занимались?
- В то время на БАЭС работала вычислительная машина «Карат», и моя задача, как радиомонтажника, была в том, чтобы зашивать программу в блоки памяти. Современным людям сложно это понять, но вы представьте: есть такая маленькая платка, на ней – проволока и магнитные кольца. Программисты мне выдавали карты, и по ним я эту проволоку и кольца «зашивала» - что-то в одну, что-то в другую сторону. Если возникали дефекты – а проволочка там очень тонкая, буквально как волос, могла порваться во время работы, прийти в негодность, - я должна была это исправить. После пожара в декабре 1978-го на втором блоке «Карат» сильно пострадал, и восстанавливать его не стали. А меня перевели в группу СУЗ – систем управления и защиты. Там я занималась ремонтом электронных приборов.
Ещё некоторое время в нашем цехе работала группа, которая занималась гос.поверкой приборов, там я проработала несколько лет техником. Потом её решили вывести в отдельное подразделение, чтобы она подчинялась только главному инженеру, но я не захотела покидать свой цех – столько лет мы с коллективом работали, было жалко уходить. Начальник цеха тогда сказал, что с удовольствием меня оставит, но должности техника у него не было, и я согласилась на должность слесаря, лишь бы в родном цехе. В нём и проработала до 2013 года. Вышла на пенсию, но меня попросили задержаться, и ещё два года я работала по договору, только в 2015 году ушла совсем.
- Получается, Вы смогли поработать на всех блоках БАЭС?
- Изначально я пришла на первую очередь – там нас не делили на блоки №1 и №2, мы обслуживали всё оборудование. На блок №3 меня привлекали только на время ремонта для проведения отдельных работ. Уже перед самым уходом успела поработать на блоке №4. И вот что меня удивило: когда мы пускали второй блок (первый я не застала), у наладчиков никогда не было к нам претензий – монтаж и напайка были качественными. На блоке №4 было по-другому: меня пригласили поработать, когда там уже шла наладка, у них возникла проблема – сигнал от приборов не проходит. Стали проверять разъёмы и увидели, что провод просто вставлен и не припаян, так было на 1/3 оборудования. На панелях силовые и контрольные кабели шли рядом, такого тоже не должно быть. Контрольный кабель – более чувствительный, он принимает на себя все помехи, поэтому, даже если он в одной панели с силовым, их нужно разводить в разные стороны. Я долго удивлялась, ну как можно?.. Мы с Николаем Шмаковым, он был тогда моим начальником, всё исправляли.
Зато персонал на блоке №4 – замечательный. Мне удалось поработать с двумя группами, и я отметила, что ребята – большие молодцы, грамотные специалисты. Они были заинтересованы в том, чтобы всё оборудование было отлажено, им же потом с ним работать, поэтому обращали внимание на каждую мелочь. Ребята молодые и очень интересные.
- Пуск энергоблока №2 Вам запомнился?
- В самом пуске я не участвовала, мы все свои работы сдавали наладчикам, а дальше уже шла их ответственность. Помню, что событие было торжественное, приехало много людей, а детали уже забылись…
Зато очень хорошо запомнился пожар, который произошёл в новогоднюю ночь с 1978 на 1979 годы. Нас вызвали на работу ночью прямо во время пожара, всё было в дыму – страшно. Все службы сработали, конечно, оперативно, но проблема была в другом: это сейчас кабели – виниловые, не так сильно подвержены горению, а раньше они были бронированные, пропитанные смолой, а она загоралась мгновенно. Если бы их можно было как-то отрубить, такого масштаба пожара бы не было, а так по кабелю всё распространялось, и очень многое выгорело.
После пожара всё нужно было в срочном порядке исправить. Каждый восстанавливал свой участок работы, свою систему, которую обслуживал. Работали по 12 и больше часов, чтобы закончить как можно быстрее, это было самое главное. Бывало, так зарабатывались, что забывали про обед. Людей тогда привлекали много, поэтому и справились достаточно оперативно. И народ у нас был самоотверженный, всё делалось на энтузиазме, поддерживали друг друга: если у тебя что-то не получается, тут же кто-то придёт на помощь.
- После останова реакторов первого и второго блоков Вы всё равно продолжили работу на первой очереди. Что составляло Ваши обязанности?
- На втором блоке даже после останова реактора шла малая реакция, и нужен был постоянный контроль. Наша группа следила, чтобы все приборы были в рабочем состоянии, проверяла их по специальному графику, чтобы они работали бесперебойно, при необходимости ремонтировали. Уже перед моим уходом на первой очереди поставили электронную систему контроля, все показания приборов начали записывать автоматически, а приборы, с которыми мы работали, демонтировали. Сейчас уже и группы нашей нет – расформировали, а контроль ведётся до сих пор – уже автоматически.
- Вы работали с оборудованием руками и, наверное, лучше многих видели, как эволюционировало оборудование атомной станции от первых блоков до современности…
- Я могу говорить только об оборудовании первой очереди. После пожара многие приборы заменили на более современные для того времени, но потом и они, конечно, устаревали. В последнее время, пока не наладили новый электронный контроль, если прибор выходил из строя, запасных деталей для него найти было невозможно – сами приборы были сняты с производства. Запас закончился в 2000-х годах, а новое уже не завозили. Приходилось брать то, что не работает, разбирать на части, чтобы детали использовать для ремонта других приборов. Если бы не установка нового оборудования, не представляю, как можно было бы и дальше поддерживать работу старого оборудования.
- Вы работали в сфере, которую можно назвать мужской, - трудно ли это?
- Когда я только устраивалась на работу, начальником группы, которая работала с вычислительной машиной, был Николай Яковлевич Куликов. Он меня вызвал к себе и говорит: «Нам нужна радиомонтажница, пойдёшь?». Я согласилась, а он мне дал монтажную работу – проверить навыки. Мне даже обидно стало: на монтаже мне всегда доверяли, даже девочек ставили, чтобы я их учила, а тут вот как! Но работу выполнила, и он меня взял. Потом он ушёл на повышение, а его место занял Александр Моисеевич Распутнис. После того, как «Карат» сгорел, меня позвали в СУЗ, которым руководил Виктор Михайлович Мучник. Всех, с кем работала, уже не вспомнишь, а этих руководителей я помню всегда.
Довелось поработать и в чисто женском коллективе – на государственной поверке приборов. Перейти в эту группу мне предложил Николай Николаевич Ошканов, прежний сотрудник уволилась и не осталось никого, кто поверял бы электронно-измерительные приборы. Я окончила специальные курсы, перешла, а там работали только женщины и один мужчина – начальник. Тогда я и поняла, что в мужском коллективе мне легче. Мужчина, даже если разозлится на тебя, отругает, но уже через пять минут всё снова хорошо. Они более прямые и открытые, а может, это просто мне так на людей везло. У нас вообще была очень дружная группа, и парни все очень хорошие, ни про одного не могу плохого слова сказать.
- На ликвидацию Чернобыльской аварии Вы не ездили?
- Меня не отпустили. Не то, чтобы я рвалась, но, когда группы отправляли, сказала: «Я бы тоже поехала». Однако Куликов меня не отпустил, сказал: «Сиди, и тут тебе работы хватит!». Хоть женщины на ликвидации аварии на ЧАЭС в самое пекло не ходили, работали в других местах, но и это могло быть опасно.
На самом деле, я свои бэры и без Чернобыля на основной работе выбрала, когда датчики в приборах меняла и ремонтировала… У нас было так: у каждого есть свои нормы по радиационной безопасности, превышать которые нельзя, и если ты уже их выбрал, то до конца квартала в «основную зону» тебя не пустят. А куда ещё нас таких пристроить? Вот и отправляли работать в колхоз – то на посевную, то на покос, то на уборку урожая. Срок выходил, и мы опять на рабочее место возвращались.
- Вы приехали в то время, когда Заречный только строился, расскажите, как развивался город?
- Первое, что бросалось в глаза, - чистота была в посёлке идеальная! Даже когда мы приехали во временный посёлок с бараками, он был какой-то уютный, хоть и тротуары были из деревянных досок. И мы должны были сколько-то часов отработать на благоустройстве: за каждым цехом был закреплён участок территории, и мы его убирали весной и осенью.
Посёлок постепенно рос, всё менялось, и стало уже не так уютно, хотя город у нас – очень красивый. Я думаю, что от людей многое зависит – мы были другими. А сейчас бумажку мимо урны бросить считается нормальным… Я всегда говорю: верните эти часы отработки! Ну кто будет мусорить там, где сам прибирал? Но ведь не вернут уже.
- А какой жизнью жила молодёжь Белоярской АЭС в те годы?
- Мы были очень активными. Постоянно проводили соревнования между цехами: в спорте, художественной самодеятельности. Каждый цех соревновался, кто лучше выступит. А наши Карнавалы – это что-то невероятное было! В коллективах ДК «Ровесник» я не выступала, мне медведь на ухо наступил, а в самодеятельности – участвовала, пела, танцевала.
На лыжах зимой бегали вместе с детьми, в походы ходили. В нашей группе это было особенно развито, мы ездили на Каменку, на скалы «Семь братьев». Машин было мало, так мы на них отправляли груз, детей, а те, кто не вошёл, ехали на электричке.
Или соревнования по шахматам. Каждая команда от цеха должна была предоставить одну женщину, а нас – всего двое, кто играть умеет. Посадили нас за доску, кто выиграл, та и пошла цех представлять. Как сейчас помню, мы с мужем иногда в шутку в шахматы в поддавки играли: кто больше фигур отдаст, тот и выиграл. А тут я пришла на первый матч с электроцехом! Вроде, всё нормально шло, а потом меня переклинило, сижу думаю: «Ага, я вот это отдам, и она у меня вот это заберёт…». Парни подходят: «Ты что делаешь, зачем поддаёшься?». Еле-еле свела партию в ничью.
Я и в санитарной дружине была от цеха, и народным заседателем в суде два года, и донором была. И на всё как-то хватало времени и сил.
- Пенсия у Вас сейчас тоже активная?
- Работой Совета ветеранов занимаются другие люди, коллектив там хороший, а мы – только отдыхаем. Сейчас с группой единомышленников занимаемся творчеством: бисер, декупаж, валяние из шерсти, макраме. Уже готовим выставку, где будут только наши работы! Это же всегда интересно – узнать то, чего ты раньше не знал. Два раза выходили на Карнавале со своей колонной от Совета ветеранов, ездим в театры и на концерты. Пока есть силы, хочется быть активными!